|
Андрей Дубров. ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ ПРОДЮСЕРОМ...
“Происшествие” уже случилось, но его еще нет — а ведь его можно сделать, и еще как!
У парня есть половина группы, способная поставить на уши любой зал — таких ритмов не бывает, что-то подобное проскакивало у “Uriah Heap”, а у нас — просто не было!
Но нужна группа — целая. С настоящим, плотным звуком и своим лицом.
А под их теперешний звук не улетишь, свечей на концерте не будет — бог с ними, а вот “волны” не будет — это уже жалко. Он же не выдыхает до конца, когда поет, и зал не выдохнет, не поплывет, не закружится... Хотя, конечно, оторвется. Соло-гитариста, ударника, клавишника сюда, настоящего клавишника, чтобы играл, а не держал аккорды! И на вокал жать, пока не запоют!
А что им, собственно, пока петь? Если представить себе сорок минут звучания — если представить себе диск или концертное отделение.
Город просит дождя,
Город просит воды,
Электричества нет
Вот уже десять дней,
Узаконен расстрел,
Ограничен побег,
Вот такие дела,
Понимай и умей.
Зал проснулся! Он готов хлопать, танцевать, подпеть. Ток пошел! Слова и ритм летят в зал и не раскачивают его целиком, а доходят до каждого, дают энергию, которая еще пригодится. А скрипка! Половину группы она, конечно, не заменит, но треть — определенно! И получается звук, и получается песня!
Домой!
В другие времена,
Закончилась игра,
Река вошла в свои берега...
А вот тут и вошла, и огни, и все, что угодно, только если споют, споют...
Каждый ищет себе государя,
Государь себе ищет врагов,
Я — не холоп, не царь и не барин,
Я — казак Емельян Пугачев.
Это уже по-настоящему сильно — и текст, и ритм, и исполнение — и это зал, который дышит вместе с солистом, хлопает и топает — и слышит слова! Вот оно — ритм околдовывает — но не заставляет скакать, именно поэтому слова слышны! Это поймано!
Замедленная жизнь пустопорожним бегом
Ласкала, а потом сбивала наповал,
Ты не была другой, а он был просто снегом,
Который никогда тебя не согревал...
Новый невероятный ритм ведет нас, а куда? Посмотрим.
Какой смысл писать кровью на стенах,
Если стены моются мылом...
И далее:
...Почему мы успели так мало,
Недопели, недолюбили,
Мы кого-то недоцеловали,
Никого ни о чем не просили,
Не допили на кухне чая,
Не закончили вовремя повесть...
И опять слова — это обращение к каждому, а мелодия и ритм — для всего зала целиком, поэтому это — настоящая рок-поэзия в полном смысле слова, где есть и рок, и поэзия, а, значит, — есть песня! А ведь это — еще далеко не все!
На перекрестке трех дорог
Без имени лежит убитый,
А за деревней поворот,
И переполнены могилы,
И замыкается кольцо,
И на деревнях спят вороны,
И окровавлено лицо,
И слышен голос незнакомый:
Стоп! Перелом! Исчезает голос солиста, его напор, его драйв, остается только:
Я устала от потерь,
Нахожу я слишком мало,
Сквозняком открыта дверь,
И опять, и все сначала,
Над пустой деревней мрак,
В кабаках открыты окна,
И повсюду только страх,
И вином залиты стекла.
Проигрыш. Ну давай же!
А за полями тишина —
Скорбно Анастасия шла.
Кончилась первая сторона. А вторая — это “Юродивый”, необыкновенная вещь, которую можно только слушать.
Или:
Времена изменились,
Изменились времена.
Тут зал отдохнет. “Камень на камушке” — быстрая, заводная вещь. Дальше:
Вот это лето:
Помнишь ли его?
Поклонники спокойной лирики ощутят и насладятся, остальные немного поспят перед финалом.
Вслушайтесь в колокол времени...
Это — фраза, это — поэзия, это — название диска, и тогда —
Мою революцию не утопишь в реке,
И я скажу тебе:
Революция в душе — моя революция!
Это революция не только в душе Алексея Караковского, это — революция в зале, потому что зал вскакивает, потому что зал улыбается, потому что в зале — праздник...
Вот и все. Закончен диск. Закончено концертное отделение. Это успех, потому что рок — это прежде всего праздник, как бы ни были тяжелы слова. Это “Колокол времени”, это настоящий рок сегодня, в 1995-м, а не в 1980-м году, без тоски и ностальгии, здесь есть и сегодня, и завтра.
Завтра? А что завтра? Вот диск, который можно выпустить, он разойдется, принесет прибыль, группа приобретет известность, а что дальше? Можно, конечно, сразу же сделать второй, но это будет “что-то с чем-то” — немного раннего БГ, немного “Крематория”, немного старого “Калинова Моста”, все это будет сдобрено посредственной игрой в панк. На этом сероватом и скучноватом диске можно будет “по инерции” сделать деньги, можно будет из группы сделать гастрольную машину, приносящую доход — так это обычно и делается. Но этого добра хватает и без них! Они-то могут больше! Через пять лет они могут сделать весь наш рок и определить его лицо лет на десять!
Конечно, взять бы их через эти пять лет... Но за пять лет может произойти все, что угодно! Уйдут в панк — и конец, мрак, серость, там таких много, все это столько раз было, а нового, светлого, оригинального — там нет. Уйдут в заумь и “виртуальные миры” — и украдут себя у слушателей, сейчас они интересны многим, а станут — никому. Не будут работать, вкалывать, ишачить как негры, как вербованные, как одержимые над вокалом, над техникой игры, над мелодиями, над аранжировками, звуком, микшированием — все впустую. Разбегутся и превратятся в непризнанных гениев-одиночек — и смерть. Испугаются законов нашего бизнеса — и их никто не увидит, не услышит. Пшик!
Но ведь могут, могут! Значит — можно работать.
И сел продюсер под портрет Пола Ротшильда (продюсера группы “Doors”) и стал составлять планы, а в голове у него сумбур, а с группой поговорить не может...
Но я — не продюсер. И я могу сказать только одно: “ПРОИСШЕСТВИЕ” уже случилось!
“Почтовый Ящик”, №5.
[ История
|
Статьи | Музыка
| Фото | Ссылки:
Ссылки
]
|
